Poe3 (poetry) Поетри

Антология шедевров русской поэзии

Последние комментарии

Венедикт Ерофеев. Гении и злодеи.
Личные вещи Владимира Набокова проданы до аукциона | Les affaires personnelles de Vladimir Nabokov s...
Раздел К.И.Чуковского
Чуковский размещен. Поздравляю. Вопрос: Какие бы еще произведения Корнея Иван...
Пушкин замечательно написал о Грибоедове и его пьесе -" Драматического писателя должно судить по за...
Бунин очень пристрастно относился к творчеству Блока. По свидетельству Георгия Адамовича, как-то он ...

Блог Поетри - все стихотворения

Мороз в конце зимы трясет сухой гербарий

*   *   *

 

Мороз в конце зимы трясет сухой гербарий
и гонит по стеклу безмолвный шум травы,
и млечные стволы хрипят в его пожаре,
на прорези пустот накладывая швы.
Мороз в конце зимы берет немую спицу
и чертит на стекле окошка моего:
то выведет перо, но не покажет птицу,
то нарисует мех и больше ничего.

Что делать нам в стране, лишенной суесловья?
По нескольку веков там длится взмах ветвей.
Мы смотрим сквозь себя, дыша его любовью,
и кормим с рук своих его немых зверей.
Мы входим в этот мир не прогибая воду,
горящие огни, как стебли разводя.
Там звезды, как ручьи, текут по небосводу
и тянется сквозь лед голодный гул дождя.

Пока слова и смех в беспечном разговоре -
лишь повод для него, пока мы учим снег
паденью с облаков, пока в древесном хоре,
как лед, звенят шмели, пока вся жизнь навек
вдруг входит в этот миг неведомой тоскою,
и некуда идти,- что делать нам в плену
морозной тишины и в том глухом покое
безветренных лесов, клонящихся ко сну?

Комментарий (0) Просмотров: 1362

«Печатными буквами пишут доносы»

* * *

«Печатными буквами пишут доносы»...
Закрою глаза и к утру успокоюсь,
что все-таки смог этот мальчик курносый
назад отразить громыхающий конус.
Сгоревшие в танках вдыхают цветы.
Владелец тарана глядит с этикеток.
По паркам культуры стада статуэток
куда-то бредут, раздвигая кусты.
О как я люблю этот гипсовый шок
и запрограммированное уродство,
где гладкого взгляда пустой лепесток
гвоздем проковырен для пущего сходства.
Люблю этих мыслей железобетон
и эту глобальную архитектуру,
которую можно лишь спьяну иль сдуру
принять за ракету или за трон.
В ней только животный болезненный страх
гнездится в гранитной химере размаха,
где словно титана распахнутый пах
дымится ущелье отвесного мрака.
...Наверное смог, если там, где делить
положено на два больничное слово,
я смог, отделяя одно от другого,
одно от другого совсем отделить.
Дай Бог нам здоровья до смерти дожить,
до старости длинной, до длинного слова,
легко ковыляя от слова до слова,
дай Бог нам здоровья до смерти дожить.

Комментарий (0) Просмотров: 1356

Толстой

Картина в хрестоматии: босой
старик. Я поворачивал страницу,
мое воображенье оставалось
холодным. То ли дело — Пушкин: плащ,
скала, морская пена... Слово «Пушкин»
стихами обрастает, как плющом,
и муза повторяет имена,
вокруг него бряцающие: Дельвиг,
Данзас, Дантес,— и сладостно-звучна
вся жизнь его,— от Делии лицейской
до выстрела в морозный день дуэли.
К Толстому лучезарная легенда
еще не прикоснулась. Жизнь его
нас не волнует. Имена людей,
с ним связанных, звучат еще незрело:
им время даст таинственную знатность,
то время не пришло; назвав Черткова,
я только б сузил горизонт стиха.
И то сказать: должна людская память
утратить связь вещественную с прошлым,
чтобы создать из сплетни эпопею
и в музыку молчанье претворить.
А мы еще не можем отказаться
от слишком лестной близости к нему
во времени. Пожалуй, внуки наши
завидовать нам будут неразумно.
Коварная механика порой
искусственно поддерживает память.
Еще хранит на граммофонном диске
звук голоса его: он вслух читает,
однообразно, торопливо, глухо,
и запинается на слове «Бог»,
и повторяет: «Бог», и продолжает
чуть хриплым говорком,— как человек,
что кашляет в соседнем отделенье,
когда вагон на станции ночной,
бывало, остановится со вздохом.
Есть, говорят, в архиве фильмов ветхих,
теперь мигающих подслеповато,
яснополянский движущийся снимок:
старик невзрачный, роста небольшого,
с растрепанною ветром бородой,
проходит мимо скорыми шажками,
сердясь на оператора. И мы
довольны. Он нам близок и понятен.
Мы у него бывали, с ним сидели.
Совсем не страшен гений, говорящий
о браке или о крестьянских школах...
И, чувствуя в нем равного, с которым
поспорить можно, и зовя его
по имени и отчеству, с улыбкой
почтительной, мы вместе обсуждаем,
как смотрит он на то, на се... Шумят
витии за вечерним самоваром;
по чистой скатерти мелькают тени
религий, философий, государств,—
отрада малых сих... Но есть одно,
что мы никак вообразить не можем,
хоть рыщем мы с блокнотами, подобно
корреспондентам на пожаре, вкруг
его души. До некой тайной дрожи,
до главного добраться нам нельзя.
Почти нечеловеческая тайна!
Я говорю о тех ночах, когда
Толстой творил, я говорю о чуде,
об урагане образов, летящих
по черным небесам в час созиданья,
в час воплощенья... Ведь живые люди
родились в эти ночи... Так Господь
избраннику передает свое
старинное и благостное право
творить миры и в созданную плоть
вдыхать мгновенно дух неповторимый.
И вот они живут; все в них живет —
привычки, поговорки и повадка;
их родина — такая вот Россия,
какую носим мы в той глубине,
где смутный сон примет невыразимых,—
Россия запахов, оттенков, звуков,
огромных облаков над сенокосом,
Россия обольстительных болот,
богатых дичью... Это все мы любим.
Его созданья, тысячи людей,
сквозь нашу жизнь просвечивают чудно,
окрашивают даль воспоминаний,—
как будто впрямь мы жили с ними рядом.
Среди толпы Каренину не раз
по черным завиткам мы узнавали;
мы с маленькой Щербацкой танцевали
заветную мазурку на балу...
Я чувствую, что рифмой расцветаю,
я предаюсь незримому крылу...
Я знаю, смерть лишь некая граница:
мне зрима смерть лишь в образе одном,
последняя дописана страница,
и свет погас над письменным столом.
Еще виденье, отблеском продлившись,
дрожит, и вдруг — немыслимый конец...
И он ушел, разборчивый творец,
на голоса прозрачные деливший
гул бытия, ему понятный гул...
Однажды он со станции случайной
в неведомую сторону свернул,
и дальше — ночь, безмолвие и тайна...

 

<1928>
Комментарий (0) Просмотров: 1354

Ты меня помнишь

Ты мне прозвонилась сквозь страшную полночь:
«А ты меня помнишь?»
Ну как позабыть тебя, ангел — звереныш?
«А ты меня помнишь?»
Твой голос настаивал стонущ и тонущ—
А ты меня помнишь? А ты меня помнишь?

И ухало эхо во тьме телефонищ—
рыдало по русски, in English, in Polish—
you promise ? astonish, а ты меня помнишь?
А ты меня помнишь, дорога до Бронниц?
И нос твой, напудренный утренним пончиком?
В ночном самолете отстегнуты помочи—
вы, кресла, нас помните?

Понять, обмануться, окликнуть по имени:
А ты меня...
Помнишь? Как скорая помощь,
в беспамятном веке запомни одно лишь—
«А ты меня помнишь?»

Комментарий (1) Просмотров: 1341

Последние комментарии

Показать другие комментарии

Моё королевство

I

По осенним годам тяжела тишина,
словно кто-то вот-вот постучится.
И пускай уж зима, если будет весна.
А не дай Бог, весны не случится!
И уже не спасают ни дом, ни очаг,
не влекут корабли и вагоны.
И то слева, то справа на штатских плечах
проступают погоны.
Впереди темнота, позади ничего.
И горит человек в беспокойстве.
И гудят беспокойные мысли его
об ином социальном устройстве.

Он прочёл, разбирая санскрит и латынь,
о властителях вольных и диких.
Он, скитаясь, бродил по обломкам святынь,
по руинам империй великих.
Меж времён и племён он искал без конца
вариант идеального строя.
Но нигде не нашёл для себя образца
и не встретил покоя.
И теперь в захолустье, в трущобе, в дыре,
отыскав подходящее место,
совершенно один, на пустом пустыре,
он возводит своё королевство.

Кропотливо, ценою большого труда,
он рисует проекты и карты.
Он один воздвигает свои города
и свои водружает штандарты.
И, шагая под знаменем скорбной любви,
он навек упраздняет погоны.
Как январь белоснежны его корабли,
и прекрасны законы.

И, хотя он не скрыт от порочной среды
и от мрака жестоких наследий,
если грянет беда, то причиной беды
будет только коварство соседей.
Он — один, беззащитен, высок, умудрён -
мастерит, укрепляет и лепит.
А потом отрешённо восходит на трон...
И в душе его трепет.

 

II

О Боже, благодарствуй! Я в царствии Твоём
своё построил царство и ныне правлю в нём.
Хрупка моя обитель, заботы круглый год.
Я сам себе правитель. Я сам себе народ.

Согласно вечных правил — почёт со всех сторон.
Я сам себя поздравил, когда взошёл на трон.
Я все награды роздал, я все чины раздал.
Я сам всё это создал, я сам это всё создал.

Хожу к себе с докладом, воззвания пишу,
командую парадом и знаменем машу.
О, сладость произвола! О, вольный дух казарм!
Я сам себе крамола, я сам себе жандарм.

Что хочешь растолкую, решу любой вопрос.
Одной рукой бунтую, другой пишу донос.
Стою, как есть, единый на плахе бытия.
Единый подсудимый, единый судия.

Когда же опускаю топор что было сил,
прекрасно понимаю, что сам себя казнил.
Во имя государства глава моя легла.
О Боже, благодарствуй за все Твои дела!..

1986
Комментарий (0) Просмотров: 1335