Poe3 (poetry) Поетри

Антология шедевров русской поэзии

Последние комментарии

Разбор.

Лишенный глухоты и слепоты, ("лишенный" - слово напускающее красивости и не добавляющее с...
Стихотворение Алексея Суркова (чтобы не забыть):

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смол...
Муравей частенько появляется у русских поэтов от дедушки Крылова до Владимира Соколова. Вот его чуде...
Пушкин, в ту пору, когда Батюшков уже был в лечебнице для душевных больных, отметил, что "..Ох! уж э...
"Круг поэтов делается час от часу все теснее - скоро мы будем принуждены по недостатку слушателей чи...

Блог Поетри - современные авторы

Трубач

- Ах, ну почему наши дела так унылы?
Как вольно дышать мы бы с тобою могли!
Но - где-то опять некие грозные силы
бьют по небесам из артиллерий Земли.

- Да, может, и так, но торопиться не надо.
Что ни говори, неба не ранишь мечом.
Как ни голосит, как ни ревёт канонада,
тут - сколько ни бей, всё небесам нипочём.

- Ах, я бы не клял этот удел окаянный,
но - ты посмотри, как выезжает на плац
он, наш командир, наш генерал безымянный,
ах, этот палач, этот подлец и паяц!

- Брось! Он ни хулы, ни похвалы не достоин.
Да, он на коне, только не стоит спешить.
Он не Бонапарт, он даже вовсе не воин,
он - лишь человек, что же он волен решить?

- Но - вот и опять слёз наших ветер не вытер.
Мы побеждены, мой одинокий трубач!
Ты ж невозмутим, ты горделив, как Юпитер.
Что тешит тебя в этом дыму неудач?

- Я здесь никакой неудачи не вижу.
Будь хоть трубачом, хоть Бонапартом зовись.
Я ни от кого, ни от чего не завишу.
Встань, делай как я, ни от чего не завись!
И, что бы ни плёл, куда бы ни вёл воевода,
жди, сколько воды, сколько беды утечёт.
Знай, всё победят только лишь честь и свобода,
да, только они, всё остальное - не в счёт...

Комментарий (0) Просмотров: 1175

Вместо того, чтоб гнить в глуши

* * *

Вместо того, чтоб гнить в глуши,
дыры латать, считать гроши,
можно, пожалуй, шутки ради
что-нибудь сделать от души.

Во изумленье стад земных,
пастырей их и всех иных,
скажем, начать с высот астральных,
благо рукой подать до них.

Сев на каком-нибудь плато,
небо измерить от и до
и заключить, что звездочеты
врали веками черт-те что.

Или в пробирке, как в саду,
вырастить новую еду
и применять взамен обычной
или с обычной наряду.

Также не вредно, ясным днем
междоусобный слыша гром,
в планы враждующих проникнуть
телепатическим путем.

А уж разведав что к чему,
кровопролитную чуму
предотвратить — и с гордым видом
за шпионаж пойти в тюрьму.

Или уж впрямь, назло властям,
по городам и областям
тронуться маршем, раздавая
каждому по потребностям:

вот тебе, бабка, Юрьев день,
вот тебе, шапка, твой бекрень,
вот тебе, друг степей и джунглей,
твой бюллетень, пельмень, женьшень...

Горе лишь в том, что друг степей
счастье свое сочтет скорей
чудом каких-то сил надмирных,
нежели доблести моей.

Наоборот, чуть где какой
неурожай, разбой, застой
всякий решит, что будь он проклят,
если не я тому виной.

Вот, например, не так давно
шторм небывалый, как в кино,
снес, понимаешь, Нидерланды,
прямо вот напрочь смыл на дно.

И, натурально, все вокруг
сразу, едва прошел испуг,
хором сочли каприз Нептуна
делом моих несчастных рук.

Я же про этот шторм и шквал
ведать не ведал, знать не знал.
Я в это время по Фонтанке
в белой рубашечке гулял.

В левой руке моей была
провинциалка из села.
В правой руке моей фиалка
благоухала и цвела.

 

1992
Комментарий (0) Просмотров: 1158

Неразменная бабочка

(la chansonette)

Не нарушать бы вихрю эту тишь,
да нипочём ему не запретишь:
подует он, войдёт в свои права -
и отделит пыльцу от рукава.

Тому назад минуту или две
сидела бабочка на рукаве.
Она была хрупка, была бела,
а улетела — как и не была.

Но через год не в наши ли края
она вернётся из небытия?
Пошелестит — и в дымке пропадёт,
чтобы опять возникнуть через год.

И если что-то надо объяснять,
то ничего не надо объяснять.
А если всё же стоит объяснить,
то ничего не стоит объяснить.

Есть океан, которым брежу я.
Вдоль океана — набережная,
в сто фонарей бульвар... красиво, да?
Пыльца и дымка, суша и вода.

На рейде яхта реет миражом.
От яхты явно веет мятежом.
А по бульвару, тоже как мираж,
вдоль океана едет экипаж.

Чернеет китель, светится фата:
куда-то к счастью катится чета.
Куда-то — только что из-под венца -
к небытию, на пристань, в небеса.

Он офицер, он сдержан, а она
происходящим столь восхищена,
что не решится выразить в ответ,
зовут её Шарлотта или нет.

Его лорнет из тонкого стекла.
Её фата как бабочка бела.
И ждут их там, куда летят они,
мятежной яхты залпы и огни.

Колёса вязнут в дымке и пыльце.
И океан меняется в лице.
Того гляди, всё кончится бедой...
Но тут я ставлю точку с запятой.

И в заводной сажусь аэроплан,
и уношусь туда, где океан,
за миражом, за яхтой, за четой.
За неразменной бабочкою той.

А если что-то надо объяснять,
то ничего не надо объяснять.
Но если всё же стоит объяснить,
то ничего не стоит объяснить.

1999
Комментарий (0) Просмотров: 1106

Навещая знакомый берег

*   *   *

Навещая знакомый берег,
отрешённо гляжу на взморье,
возвращаясь на пепелище,
осязаю рубеж времён.
Ни о прошлом, ни о грядущем
не рассказывает безмолвие -
черепки отгремевших пиршеств,
парафиновый парфенон...
Лишь один звонит колокольчик,
словно спрашивает: «Ну, где же ты?»
Словно просит: «Побудь со мною!»
А я рад бы, да не могу:
от причала отходит судно,
на него все мои надежды,
я слежу за его движеньем,
оставаясь на берегу...

Сухопутный пройдёт шарманщик
в голубом головном уборе,
напевая морскую песню,
ничего не прося за труд.
Эту песню придумал некто,
никогда не бывавший в море,
но поётся в ней лишь о море,
и на судне её поймут.
И здесь нет никакого чуда,
ведь команду на судне этом
составляют гвардейцы духа
всех времён и любых кровей:
открыватели многих истин,
консультанты по раритетам,
очевидцы больших событий,
собеседники королей...

Мне хватило бы даже слова
в долетевшем от них призыве,
чтоб навеки проститься с сушей,
и исчезнуть там, где заря.
Но, безмолвный и недоступный,
белый призрак на чёрной зыби
разворачивается к ветру,
никого с собой не зовя.
И в то время как он, быть может,
отправляется в край несчастий
из великой любви к свободе
для всемерной борьбы со злом, -
я, покорный слуга глагола,
я, поклонник деепричастий,
остаюсь со своим неверным
легкомысленным ремеслом...

Навсегда расставаясь с морем,
наблюдаю почти бесстрастно
(словно даже уже и это
не могло бы меня развлечь),
как невидимые пределы
разграничивают пространство,
и ничто этих черт запретных
не осмелится пересечь.
Лишь корабль моих упований
покидает сии границы,
тяжело поднимает крылья
и, волнуясь, идёт во мглу...
Я слежу за его движеньем,
но пустуют мои таблицы:
ни о прошлом, ни о грядущем
ничего сказать не могу...

Комментарий (0) Просмотров: 1068

Пускай

Ты возьми, геометр, из казны из моей сколько нужно,
инвентарь собери, хоть купцом притворись, хоть пиратом,
и ступай, как велю, сквозь кордон. Почему? Потому что
ты всего геометр, ну а я как-никак император.

И пускай на земле на моей артишок не родится,
и пускай от межи до межи — всё ромашки да тундра,
За кордоном земля вообще ни на что не годится.
Я хочу, чтоб сюда проложили дорогу оттуда.

Ни колёс грузовых не страшась, ни толпы многоногой,
наотрез отвратясь от любой посторонней потребы,
целый век я бы мог без помех наблюдать за дорогой.
День за днём, как ни в чём, всё сидел бы себе и смотрел бы.

И пускай надо мной сам Орфей запоёт в ре миноре,
я и лбом повести поленюсь, позабыв про манеры.
И пускай в честь меня назовут океан или море,
я и рта не поморщу сказать, что польщён выше меры.

Лишь бы гравий хрустел под пятой крепыша-иммигранта
и оковы его сундука под звездой золотились,
лишь бы, эхом вразлёт от холмов расходясь семикратно,
ныл рожок путевой... и повозки катились, катились...

1993

Комментарий (0) Просмотров: 1018

Четвёртая баллада

Андрею Давыдову

 

В Москве взрывают наземный транспорт — такси, троллейбусы, все подряд.
В метро ОМОН проверяет паспорт у всех, кто черен и бородат,
И это длится седьмые сутки. В глазах у мэра стоит тоска.
При виде каждой забытой сумки водитель требует взрывника.
О том, кто принял вину за взрывы, не знают точно, но много врут.
Непостижимы его мотивы, непредсказуем его маршрут,
Как гнев Господен. И потому-то Москву колотит такая дрожь.
Уже давно бы взыграла смута, но против промысла не попрешь.

И чуть заалеет рассветный отблеск на синих окнах к шести утра,
Юнец, нарочно ушедший в отпуск, встает с постели. Ему пора.
Не обинуясь и не колеблясь, но свято веря в свою судьбу,
Он резво прыгает в тот троллейбус, который движется на Трубу
И дальше кружится по бульварам («Россия» — Пушкин — Арбат — пруды), —
Зане юнец обладает даром спасать попутчиков от беды.
Плевать, что вера его наивна. Неважно, как там его зовут.
Он любит счастливо и взаимно, и потому его не взорвут.
Его не тронет волна возмездий, хоть выбор жертвы необъясним.
Он это знает и ездит, ездит, храня любого, кто рядом с ним.

И вот он едет.

Он едет мимо пятнистых скверов, где визг играющих малышей
Ласкает уши пенсионеров и греет благостных алкашей,
Он едет мимо лотков, киосков, собак, собачников, стариков,
Смешно целующихся подростков, смешно серьезных выпускников,
Он едет мимо родных идиллий, где цел дворовый жилой уют,
Вдоль тех бульваров, где мы бродили, не допуская, что нас убьют, —
И как бы там ни трудился Хронос, дробя асфальт и грызя гранит,
Глядишь, еще и теперь не тронут: чужая молодость охранит.

...Едва рассвет окровавит стекла и город высветится опять,
Во двор выходит старик, не столько уставший жить, как уставший ждать.
Боец-изменник, солдат-предатель, навлекший некогда гнев Творца,
Он ждет прощения, но Создатель не шлет за ним своего гонца.
За ним не явится никакая из караулящих нас смертей.
Он суше выветренного камня и древней рукописи желтей.
Он смотрит тупо и безучастно на вечно длящуюся игру,
Но то, что мучит его всечасно, впервые будет служить добру.

И вот он едет.

Он едет мимо крикливых торгов и нищих драк за бесплатный суп,
Он едет мимо больниц и моргов, гниющих свалок, торчащих труб,
Вдоль улиц, прячущий хищный норов в угоду юному лопуху,
Он едет мимо сплошных заборов с колючей проволокой вверху,
Он едет мимо голодных сборищ, берущих всякого в оборот,
Где каждый выкрик равно позорящ для тех, кто слушает и орет,
Где, притворясь чернорабочим, вниманья требует наглый смерд,
Он едет мимо всего того, чем согласно брезгуют жизнь и смерть:
Как ангел ада, он едет адом — аид, спускающийся в Аид, —
Храня от гибели всех, кто рядом (хоть каждый верит, что сам хранит).

Вот так и я, примостившись между юнцом и старцем, в июне, в шесть,
Таю отчаянную надежду на то, что все так и есть:
Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо, не ахнет взрыв,
И мир, послушный творящей роли, не канет в бездну, пока я жив.
Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут разом, Москву глуша,
Покуда я бормочу катрены о двух личинах твоих, душа.

И вот я еду.

 

26.07.96
Комментарий (0) Просмотров: 1269

Оторвется ли вешалка у пальто

* * *

Оторвется ли вешалка у пальто,
Засквозит ли дырка в кармане правом,
Превратится ли в сущее решето
Мой бюджет, что был искони дырявым, —

Все спешу латать, исправлять, чинить,
Подшивать подкладку, кроить заплатку,
Хоть и кое-как, на живую нить,
Вопреки всемирному беспорядку.

Ибо он не дремлет, хоть спишь, хоть ешь,
Ненасытной молью таится в шубе,
Выжидает, рвется в любую брешь,
Будь то щель в полу или дырка в зубе.

По ночам мигает в дверном глазке —
То очнется лампочка, то потухнет, -
Не побрезгует и дырой в носке
(От которой, собственно, все и рухнет).

Торопясь, подлатываю ее,
Заменяю лампочку, чтоб сияла,
Защищаю скудное бытие,
Подтыкаю тонкое одеяло.

Но и сам порою кажусь себе
Неучтенной в плане дырой в кармане,
Промежутком, брешью в чужой судьбе,
А не твердым камнем в Господней длани.

Непорядка признак, распада знак,
Я соблазн для слабых, гроза для грозных,
Сквозь меня течет мировой сквозняк,
Неуютный хлад, деструктивный воздух.

Оттого скудеет день ото дня
Жизнь моя, клонясь к своему убытку.
Это мир подлатывает меня,
Но пока еще на живую нитку.

 

08.03.96
Комментарий (0) Просмотров: 1124

Баллада о кустах

Oh, I was this and I was that...
Kipling, «Tomlinson»

 

Пейзаж для песенки Лафоре: усадьба, заросший пруд
И двое влюбленных в самой поре, которые бродят тут.
Звучит лягушечье бре-ке-ке. Вокруг цветет резеда.
Ее рука у него в руке, что означает «да».
Они обдумывают побег. Влюбленность требует жертв.
Но есть еще один человек, ломающий весь сюжет.
Им кажется, что они вдвоем. Они забывают страх.
Но есть еще муж, который с ружьем сидит в ближайших кустах.

На самом деле эта деталь (точнее, сюжетный ход),
Сломав обычную пастораль, объема ей придает.
Какое счастие без угроз, какой собор без химер,
Какой, простите прямой вопрос, без третьего адюльтер?
Какой романс без тревожных нот, без горечи на устах?
Все это им обеспечил Тот, Который Сидит в Кустах.
Он вносит стройность, а не разлад в симфонию бытия,
И мне по сердцу такой расклад. Пускай это буду я.

Теперь мне это даже милей. Воистину тот смешон,
Кто не попробовал всех ролей в драме для трех персон.
Я сам в ответе за свой Эдем. Еже писах — писах.
Я уводил, я был уводим, теперь я сижу в кустах.
Все атрибуты ласкают глаз: их двое, ружье, кусты
И непривычно большой запас нравственной правоты.
К тому же автор, чей взгляд прямой я чувствую все сильней,
Интересуется больше мной, нежели им и ей.
Я отвечаю за все один. Я воплощаю рок.
Можно пойти растопить камин, можно спустить курок.

Их выбор сделан, расчислен путь, известна каждая пядь.
Я все способен перечеркнуть — возможностей ровно пять.
Убить одну; одного; двоих (ты шлюха, он вертопрах);
А то, к восторгу врагов своих, покончить с собой в кустах.
А то и в воздух пальнуть шутя и двинуть своим путем:
Мол, будь здорова, резвись, дитя, в обнимку с другим дитем,
И сладко будет, идя домой, прислушаться налегке,
Как пруд взрывается за спиной испуганным бре-ке-ке.

Я сижу в кустах, моя грудь в крестах, моя голова в огне,
Все, что автор плел на пяти листах, довершать поручено мне.
Я сижу в кустах, полускрыт кустами, у автора на виду,
Я сижу в кустах и менять не стану свой шиповник на резеду,
Потому что всякой Господней твари полагается свой декор,
Потому что автор, забыв о паре, глядит на меня в упор.

 

14.07.96
 
Комментарий (0) Просмотров: 1124