Poe3 (poetry) Поетри

Антология шедевров русской поэзии

Последние комментарии

Единственное известное видео интервью Владимира Набокова
Чуковский в дневнике писал - "Читаю стихи Слуцкого. Такой хороший человек, начитанный, неглупый. И с...
Раздел К.И.Чуковского
Чуковский размещен. Поздравляю. Вопрос: Какие бы еще произведения Корнея Иван...
Присоединяюсь к вопросу. Думаю, что "Золотой теленок" может быть размещен на Поетри.
Андрей Вознесенский о Бродском так отзывался - "Бродский -- прекрасный русский поэт, но это не моя ч...

Критика, письма, заметки

Владимир Набоков - история одного интервью

 
 

Автор: Наталья Беглова, Монтре, 01.06.2015

Владимир Набоков 30 лет назад

Почти равно 30 лет назад, 30 мая 1975 года, великий русский писатель, много лет проживший в швейцарском Монтре, дал одно из своих редких интервью французу Бернару Пиво, ведущему популярной телепередачи «Апострофы». Подробности этого события заслуживают отдельного рассказа.|
Il y a presque pile 30 ans, le 30 mai 1975, le grand écrivain russe, qui a passé les dernières années de sa vie à Montreux, a accordé un de ses rares interviews au journaliste français Bernard Pivot, auteur d’une émission « «Apostrophes». Les circonstances de ce rencontre méritent d’être racontées.
 

Казалось бы, все уже написано о жизни Владимира Владимировича Набокова в Швейцарии, да и Наша Газета.ch внесла свой посильный вклад. Но выявляются все новые подробности, которые могут быть интересны нашей просвещенной аудитории, а потому мы вновь, и с удовольствием, возвращаемся к этой теме.

На этот раз «источником информации» стал известный французский журналист Бернар Пиво (ударение на «о»), с 1975 по 1990 годы ведший прекрасную литературную программу «Apostrophes» на, тогда еще, Antenne 2, а с 2014 года возглавляющий жюри престижной Гонкуровской премии. Его творческий вечер недавно прошел в граничащем со Швейцарией французском городе Дивонн-ле-Бен.

Бернар Пиво оказался и прекрасным актером. Он удивительно точно передавал интонации и манеру говорить тех многочисленных писателей, с которыми ему привелось побеседовать за свою долгую и счастливую карьеру журналиста, специализировавшегося на новостях литературной жизни. По его собственным словам, одно из самых сильных впечатлений оставила у него встреча с Владимиром Владимировичем Набоковым. Произошло она в отеле Монтре Палас (Le Montreux Palace), где писатель прожил 17 лет.

Как признался Бернар Пиво, у него была очень слабая надежда уговорить Набокова – Владимир Владимирович вообще редко соглашался на интервью, а уж тем более для телевидения. До тех пор такое случилось во Франции лишь однажды - то было крошечное интервью для одной из первых французских литературных передач «Lecture pour tous». И еще Набоков милостиво позволил запечатлеть себя на пленку за своим любимым занятием – ловлей бабочек.

Тем не менее, Пиво решил попытать счастья и отправился в Швейцарию, да и повод был достойный – выход французского перевода «Ады». Со временем эта передача, в которой звучит музыка Сергея Рахманинова, стала классикой французского ТВ, она бережно хранится в архивах Национального института мультимедии. А начиналось все так.

Это было здесь

Когда Пиво поднялся в номер роскошного (по тем временам) отеля, Набоков разговаривал по телефону. Как догадался из разговора Пиво, его собеседником был человек, редактировавший его книгу. Набоков прекрасно владел французским и рассорился со многими корректорами, полагая, что лучше знает, как употреблять то или иное выражение. На сей раз он тоже довольно долго пытался убедить в своей правоте собеседника, а потом, потеряв терпение, воскликнул:

- Mais Emile l’emploie!

Видимо, этот аргумент сработал, и разговор быстро закончился.
- А кто это Эмиль? – поинтересовался Пиво.
- Как, Вы не знаете? Это же Эмиль Литтре! – удивился Набоков, как будто речь шла о его хорошем знакомом, который жил по соседству.

(На всякий случай сообщим, что Эмиль Максимильен Поль Литтре (Émile Maximilien Paul Littré) - это французский философ и филолог, живший в девятнадцатом веке. Он считался, наравне с Дидро, самым энциклопедически образованным человеком своего времени. Особую известность он приобрел знанием нюансов французского языка. Большую часть жизни Литре посвятил составлению знаменитого «Энциклопедического словаря французского языка», который во Франции часто называют «Словарь Литтре», - излюбленного справочного пособия Набокова.)

Встреча Бернара Пиво состоялась в 17 часов, перед этим Набоков отдохнул, был в хорошем расположении духа и согласился поговорить об интервью. А это уже было многообещающе! Они спустились вниз, в один из салонов отеля. Только они начали разговор, как появился мастер и принялся настраивать рояль,громко стуча по клавишам пальцем. Набоков поднялся с кресла: «Уйдем отсюда, шум – вот что погубит мир…».

Они перешли в другой салон, но не заметили, что и там стоял рояль, и вскоре вновь услышали бренчание инструмента. Пришлось отправиться на поиски помещения, в котором точно не было никаких музыкальных инструментов. Как ни странно, этот эпизод не только не вызвал раздражения Набокова, даже развеселил его. Возможно, он уже мысленно прикидывал, как использует в своем новом произведении сюжет с преследовавшим их настройщиком рояля.

Бернар Пиво тоже был несколько моложе (ina.fr)

Бернар Пиво и раньше восхищался Набоковым, но считал его человеком несколько холодным и надменным. За время их беседы Пиво, по его признанию, был пленен этой мощной личностью: эрудицией Набокова, широтой его мировоззрения, его речью, необыкновенно живой и ироничной. Он твердо решил, что не уйдет из отеля, пока не убедит писателя принять участие в передаче. Набоков отбивался от его атак.

- Я терпеть не могу импровизацию! – вот был, по словам Пиво, его основной аргумент. – Я и десяти слов не произносил, выступая перед студентами или перед какой-либо другой аудиторией, без того, чтобы не подготовить письменный текст.
- Хорошо, - парировал этот довод Пиво. – Я сделаю для Вас то, что я никогда не делал для кого-либо другого. Я пришлю Вам свои вопросы заранее.
- Я отвечу на них письменно. И прочитаю свои ответы перед камерой.
- Но…послушайте…
- Устройте так, чтобы на письменном столе, за которым я буду сидеть, было много книг. Они скроют мой текст от зрителей. Я очень талантливо делаю вид, будто не читаю. Вы сами убедитесь. Я буду время от времени возводить глаза к потолку, будто в поисках вдохновения.

В конце концов, соглашение было достигнуто, и 30 мая 1975 года состоялось интервью Набокова французскому телевидению. Пиво задавал вопросы, а Набоков зачитывал ответы. Даже оформление интерьера на этот раз было не таким, как во время других передач цикла Apostrophes. Обычно все присутствующие сидели вокруг стола и вели беседу: задавали вопросы, рассуждали, спорили. На сей раз в студии поставили большой письменный стол, его завалили книгами. За столом возвышался Набоков, перед столом на стуле, немного по-школярски, бочком, пристроился Пиво. Все остальные сидели где-то на заднем плане просто «для мебели». Никто из них не имел права вмешиваться в беседу.

В студии французского телевидения (ina.fr)

Во время встречи в Монтре Владимир Набоков поставил еще одно условие: в ходе встречи ему подадут его любимый сорт виски. Но чтобы не шокировать публику, было решено налить виски в чайник и делать вид, что Набоков пьет чай. И вот во время интервью Пиво время от времени предлагал: «Еще немного чая, господин Набоков?»

Бернар Пиво должен был выполнить еще одну просьбу Владимира Набокова. В студии за ширмой установили переносной туалет, который, как полагал писатель, был ему необходим, учитывая его возрастные проблемы. Условие также было выполнено, но туалет не понадобился.

Как вспоминает Пиво, по окончании интервью Владимир Набоков радовался, как фокусник, вытащивший кролика из шляпы и не только обманувший публику, но и очаровавший ее.

Не прошло и двух лет после этой передачи, как Владимира Набокова не стало. Вспоминая об этом, Бернар Пиво стоял на сцене какой-то потерянный и грустный, как будто смерть писателя произошла не около сорока лет назад, а накануне. 
    
А кролика из шляпы Владимир Набоков действительно вытащил. Но не потому, что заставил публику поверить в свою импровизацию – внимательный зритель видел, что он читает текст. Но разве это имеет значение? Зато он превратил банальное интервью в театр одного актера, наблюдать за игрой и слушать которого воистину наслаждение. Набоков то глубокомыслен, то ироничен, то в его речи вдруг звучит пафос, то он полон сарказма. Пиво сумел сделать то, что до него редко кому удавалось: он явно вызвал симпатию писателя, и это задало доверительный тон беседе.

Интересно также наблюдать, как постепенно Набоков превращает интервью в монолог, реплики и вопросы Пиво становятся вторичными, они вроде бы и нужны, но ясно, что можно обойтись и без них. Не Владимир Набоков нервничает в ожидании вопроса, а Бернар Пиво чувствует себя неуверенно, смущается и ведет себя как ученик перед профессором. Набоков же предстает не профессором даже, а мэтром, немного вальяжным и снисходительным к своим ученикам. Но некоторое высокомерие, сквозящее в его поведении, не умаляют достоинства того, что он говорит. Каждый ответ на вопрос, каждая фраза – литературная миниатюра высочайшего класса. В его выступлении столько глубоких мыслей, оригинальных высказываний, юмора, что ответы все больше превращаются в череду небольших законченных эссе высочайшего литературного класса.

Теперь Набоков неразрывно связан с Монтре

Вот, например, ответ Набокова на вопрос о том, что он обычно делает в это время дня? (Часы в студии показывали 21 час 47 минут.)

Набоков: В это время, мсье, я имею обыкновение лежать под пуховым одеялом, на трех подушках, в ночном колпаке, в скромной спальне, что служит мне одновременно рабочим кабинетом; очень яркая лампа – маяк моих бессонниц – еще горит на ночном столике, но будет потушена через мгновение. Во рту у меня сенная облатка, а в руках нью-йоркский либо лондонский еженедельник. Я откладываю, нет, отшвыриваю его в сторону и, тихонько чертыхаясь, снова включаю свет, чтобы засунуть носовой платок в кармашек ночной сорочки. И тут начинается внутренний спор: принимать или не принимать снотворное. До чего же упоителен утвердительный ответ!

Вообще из этого интервью мы узнаем многие детали биографии Набокова, проливающие свет на его жизнь. Например, его хорошее знание французского объяснялось тем, что в детстве у него была гувернантка по имени Сесиль Мьотон (Cécile Miauton) из… Швейцарии. Более того, не просто из Швейцарии, а из кантона Во, где, как уточняет сам Набоков, ее фамилия звучит иначе: Миотон. Правда, образование она получила в Париже, после чего ее фамилия стала звучать на французский манер. Эта гувернантка оставалась в семье Набоковых до 1915 года. Ей же он был обязан хорошим знанием французской литературы, изучение которой они начали с трагедии Корнеля «Сид» и с «Отверженных» Гюго. А в двенадцать лет Владимир Набоков уже цитировал наизусть из Верлена.

Еще одна деталь, касающаяся Швейцарии. На вопрос Пиво, почему Набоков поселился именно здесь, а не в какой-то другой стране, Набоков полушутя, полусерьезно ответил, что они с женой подумывали купить виллу в Италии или во Франции. Но когда увидели, каков там размах забастовок почтовиков, испугались. Поскольку для него очень важна была связь с внешним миром, предпочтение было отдано Швейцарии. Ведь Швейцария, как заявил Набоков, это единственная страна, где почта работает безотказно! Набоков не был бы Набоковым, ежели бы не облачил эту простую фразу в совершенно удивительный по оригинальности и красоте пассаж: «…Люди солидных профессий, тишайшие устрицы, крепко-накрепко привязанные к своему родному уютному перламутру, и не подозревают, насколько такая гарантированно-бесперебойная почта, как в Швейцарии, облегчает участь автора, даже если ежеутреннее приношение состоит из нескольких туманных деловых писем да двух-трех просьб об автографах, каковые я никогда в жизни читателям не даю».

И, показав на видневшееся из окна озеро Леман, добавил, что еще одной причиной выбора Швейцарии явился «…вид с балкона на Женевское озеро, оно же - озеро Леман, это озеро, которое стоит всех тех денежных потоков и вливаний, на которое похоже. Такая вот скверная метафора».

Мы не собираемся пересказывать все интервью, советуя всем посмотреть его лично, тем более, что отрывок из него существует уже и с русскими субтитрами. Скажем лишь, что для автора этих строк, прочитавшего почти все произведения Набокова и многое из того, что было написано о нем, бывавшего в Монтре и с благоговением заходившего в апартаменты, где когда-то жил писатель с женой, Владимир Набоков оставался холодным и отчужденным, как его бронзовое изваяние, навечно пристроившееся на стуле перед входом в отель. Однако после встречи с Бернаром Пиво и его рассказа он стал, наконец, вполне земным, реальным и от этого еще более гениальным человеком.

 
 
 
Добавить комментарий

Люди, участвующие в этой беседе

  • Набоков в Швейцарии| Nabokov en Suisse
    Автор: Татьяна Пономарева, Санкт-Петербург - Монтре, 22.04.2014
    [img]http://nashagazeta.ch/sites/default/files/styles/720x477/public/nab-004_small.jpg?itok=kC_kBN03[/img]
    Фото - Наша газета
    Владимир Набоков в Монтре (Fondation Horst Tappe)

    22 апреля 2014 года исполняется 115 лет со дня рождения выдающегося писателя ХХ века Владимира Владимировича Набокова (1899-1977), которого считают «своим» и в России, и в Америке, и в Швейцарии. Швейцарскому периоду его жизни посвящен наш рассказ. |
    Le 22 avril 2014 nous célébrons le 115ème anniversaire d’un écrivain éminent du 20ème siècle Vladimir Vladimirovitch Nabokov (1899-1977), que les russes, les américains et les suisses considèrent comme l’un des leurs. Notre récit est consacré à la période suisse de sa vie.
    «Цветная спираль в стеклянном шарике – вот модель моей жизни. Дуга тезиса – это мой двадцатилетний русский период (1899-1919). Антитезисом служит пора эмиграции (1919-1940), проведенная в Западной Европе. Те четырнадцать лет (1940-1954), которые я провел уже на новой моей родине, намечают как будто начавшийся синтез.»

    В.В.Набоков, «Другие берега»

    Когда Набоков писал об этом в своей автобиографии, он не мог знать, что и последующая его жизнь примет симметричную форму. После девятнадцати лет в Америке (1940-1959) он почти столько же, до самой смерти в 1977 году, прожил в Швейцарии.

    Владимир Набоков родился в 1899 году в центре Петербурга, на Большой Морской улице, между Невой и Мойкой, в семейном особняке, в доме, который навсегда останется для него единственным. Когда в ноябре 1917 года пятеро детей Набоковых (Владимир был старшим) уезжали с матерью из Петербурга в Крым, они взяли с собой только самое необходимое, рассчитывая вернуться через несколько месяцев, но эта поездка оказалась началом долгого изгнания. За все годы вынужденной эмиграции у Набокова никогда не было ни своего дома, ни квартиры. За долгие годы жизни в Германии и Франции он, как и большинство русских беженцев, снимал скромные квартиры или комнаты; в Америке Набоков и его семья жили в домах, которые они арендовали у коллег по университету. Эти квартиры и дома менялись каждые несколько лет, иногда и каждый год. Самым постоянным жилищем оказался отель «Montreux Palace». Отель на берегу Женевского озера, построенный в стиле Art Nouveau, который был так хорошо знаком Набокову по его родному дому в Петербурге, стал для Набокова домом на целых шестнадцать лет.

    Набоков уехал из Америки посл
    http://www.nashagazeta.ch/sites/default/files/articles0/nabokov_family_small_0.jpg
    Елена Ивановна Рукавишникова-Набокова с детьми: Владимиром, Сергеем, Ольгой и Еленой (Из личного архива В.В. Сикорского)
    е неожиданного успеха «Лолиты», когда многочисленные издания романа и продажа прав на киноверсию позволили ему взять долгий отпуск за свой счет в университете и жить только писательским трудом. Он не планировал навсегда поселиться в Европе, но сложилось так, что в Америку и в университет он уже не вернулся. К тому времени все самые близкие ему люди были в Европе: сын Дмитрий после окончания Гарвардского университета решил стать оперным певцом и уехал учиться в Италию, сестра Елена жила в Женеве, брат Кирилл – в Бельгии. Правда, вся семья Набоковых уже никогда не соберется вместе: сестра Ольга жила в Праге, за железным занавесом, а брат Сергей в 1945 году погиб в немецком концлагере.

    Швейцария не была первоначальной целью путешествия – Набоковы долго путешествовали по Франции и Италии, одно время собирались поселиться на французской Ривьере, которую Набоков хорошо знал и по детским впечатлениям, и по сезонной работе на винограднике в 1923 году, и по своей жизни здесь с семьей в 1937-38 годах. Тогда он с женой и сыном провели несколько месяцев на юге Франции, так как на жизнь в Париже денег у них не хватало. Однако знакомые им места было не узнать – это были теперь модные, шумные курорты, в море было тесно от купальщиков, и Набоковы решили поискать более спокойное, уединенное пристанище.

    После многих переездов и поисков в 1961 году Владимир и Вера Набоковы окончательно поселились в отеле «Монтре Палас». Об удобстве жизни именно в этом отеле Набоков услышал от знаменитого актера Питера Устинова, которого он знал не столько как актера, столько как родственника художника Александра Бенуа, частого гостя в петербургском доме Набоковых. В те годы руководство отеля предлагало удобные и выгодные условия долговременного проживания для известных людей, но Набоковы оказались самыми долговременными постояльцами.

    До этого Набоков никогда в Швейцарии не жил. В детстве, во время ежегодных осенних поездок с родителями на европейские курорты, он в Швейцарии был только проездом. Потом приезжал один раз, во время учебы в Кэмбридже, еще в далекой беззаботной жизни, когда жив был отец, когда еще казалось, что скоро все вернутся в Россию. Тогда в каникулы они с университетским другом ездили в Швейцарию кататься на лыжах, и тогда же Набоков в последний раз увиделся в Женеве со своей старой швейцарской гувернанткой Сесиль Миотон, одной из «значимых взрослых» его детства, которой он позже посвятит целую главу в своей автобиографической книге «Другие берега».

    Несмотря на то, что к 1961 году Сесиль Миотон давно уже не было в живых, все же в Швейцарии шестидесятилетний Набоков отчасти вернулся в свое «совершенное прошлое», в свое детство. Отель своей архитектурой (теперь его интерьер сильно изменился) напоминал те многочисленные отели, в которых он жил с родителями, вокруг была привычная с детства многоязычная речь, и совсем недалеко, в Женеве, была сестра, которая часто приезжала на выходные и которой всегда можно было позвонить. <...>

    От редакции: Продолжение рассказа директора Музея В.В. Набокова в Санкт-Петербурге Татьяна Пономаревой вы сможете прочитать в свежем выпуске нашего журнала, который можно будет купить у нас в редакции или в киоске Naville уже через 10 дней. А заказать можно прямо сейчас!
    http://www.nashagazeta.ch/sites/default/files/articles0/tomb.jpg
    Надгробный памятник Набоковых (A. Martynova/Nashagazeta.ch)

  • Личные вещи Владимира Набокова проданы до аукциона | Les affaires personnelles de Vladimir Nabokov sont vendues avant la vente chez Christie's
    Автор: Надежда Сикорская, Женева/Лондон, 07.06.2011
    [img]http://nashagazeta.ch/sites/default/files/styles/720x477/public/nabokov-son_dmitri-vera_berlin-1934.jpg?itok=t94XW0mE[/img]
    Фото - Наша газета
    Владимир Набоков с женой Верой и сыном Дмитрием в Берлине в 1934 году

    Аукцион Сhristie's отменен. Что будет дальше с крупной коллекцией личных вещей и книг великого писателя, которого и русские и американцы считают своим?|
    Selon la maison des ventes, l'important collection a été acheté par un collectionneur sérieux. Quelle est le destin de cette collection?
    Совсем недавно мы сообщали о торгах Christie's, где 13 июня должны были быть проданы многие личные вещи знаменитого писателя, включая конторку, за которой он любил работать, и большую коллекцию книг с дарственными надписями жене и сыну. Тогда же мы настаивали на том, что место этим вещам - в музее Набокова в Санкт-Петербурге и выражали надежду на то, что кто-то из наших читателей поможет восстановить справедливость.

    Не знаем, услышаны ли были наши молитвы, но только вчера от Christie's поступило сообщение о том, что "лоты 291-401 были проданы до аукциона и изъяты с торгов".
    Торговый дом Christie's рад объявить, говорится в сообщении, что эта прекрасная коллекция (Владимир Набоков: Книги и предметы из коллекции Дмитрия Набокова) "была продана до торгов по частной договоренности с крупным коллекционером, оценившим огромное культурное значение собрания книг и предметов и уникальную возможность приобрести "блоком" существенную часть архива семьи Набокова". Полученная сумма превосходит 500 000 фунтов стерлингов, что отражает ценность обладания столь крупном и качественной коллекции одного из величайших мастеров русской и американской литературы.

    Интересно, какова дальнейшая судьба этой, действительно, уникальной коллекции: вернется ли она на Б. Морскую улицу или осядет в какой-нибудь роскошной вилле за пределами России?

  • Дом и музей Владимира Набокова| La maison et le musée de Vladimir Nabokov
    Автор: Татьяна Пономарева, Санкт-Петербург/Монтре, 03.02.2011

    Фото - Наша газета
    Мемориальная доска на доме 47 по Морской улице в Санкт-Петербурге
    [img]http://nashagazeta.ch/sites/default/files/styles/720x477/public/_mg_2905.jpg?itok=CmnqzVjM[/img]
    Накануне открытия в Монтре, давшем последний приют Владимиру Набокову, выставки его фотографий из коллекции Фонда швейцарского мастера Хорста Таппе, мы предлагаем вам рассказ о родном доме знаменитого писателя, который он называл "единственным домом в мире". |
    En février une exposition des portraits photographiques de Vladimir Nabokov, issus de la collection de la Fondation Horst Tappe, aura lieu à Montreux, ville devenue dernier havre de l'écrivain. La veille de l'ouverture, nous vous proposons un récit touchant sur une demeure que Nabokov lui-même appelait "ma seule maison au monde".
    «…у нас был на Морской (№ 47) трехэтажный, розового гранита, особняк с цветистой полоской мозаики над верхними окнами. После революции в него вселилось какое-то датское агентство, а существует ли он теперь - не знаю. Я там родился - в последней (если считать по направлению к площади, против нумерного течения) комнате, на втором этаже...» (Владимир Набоков, «Другие берега»)

    Уже много лет я каждый день прихожу на работу в тот самый особняк розового гранита и почти каждый день слышу от посетителей нашего музея один и тот же вопрос: почему Набоков никогда не имел своего дома в Америке или в Европе? Действительно, после вынужденного отъезда из Петербурга в ноябре 1917 года у Набокова никогда не было ни своего дома, ни квартиры. За долгие годы жизни в Германии и Франции он, как и большинство русских беженцев, снимал скромные квартиры или комнаты, в Америке Набоковы жили в домах, которые они арендовали у своих коллег по университету. После неожиданного для него
    http://nashagazeta.ch//sites/default/files/articles/_mg_2253_kopiya.jpg
    коммерческого успеха романа «Лолита» Набоков мог позволить себе покупку дома, однако он этого не сделал, ни в Америке, ни в Европе. Вместо этого он надолго поселился в отеле «Монтре Палас», где и прошли последние шестнадцать лет его жизни. Сам Набоков в ответ на этот вопрос обычно отшучивался: в доме, говорил он, должны быть старые слуги, а если я куплю дом сейчас, то мои слуги уже не успеют постареть.
    http://nashagazeta.ch//sites/default/files/articles/_mg_2099.jpg
    Как бы то ни было, дом в Петербурге на Большой Морской оставался для него «единственным домом в мире», в который он не смог вернуться при жизни, но вернулся своими книгами. Сейчас в доме находится Музей Владимира Набокова, тоже единственный в мире.
    http://nashagazeta.ch//sites/default/files/articles/_mg_3040.jpg
    В те годы, когда Набоковы поселились в отеле «Монтре Палас», он казался очень похожим на петербургскую «Асторию», которую от набоковского особняка отделяет всего четыре дома. Сейчас и номер Набоковых на шестом этаже и сам отель в Монтре перестроены, и в нем уже мало что осталось от того облика Аrt Nouveau, который окружал Набокова и в петербургском детстве и в последние годы жизни. О Набокове в отеле напоминает только название номера и скульптура недалеко от входа в отель, где Набоков теперь окружен его современниками-музыкантами. Правда, джаз и рок-музыку Набоков, выросший неподалеку от Мариинского театра, и, по его словам, двенадцать раз слушавший там оперу Глинки «Руслан и Людмила», так и не смог полюбить.
    http://nashagazeta.ch//sites/default/files/articles/_mg_2906.jpg
    «…у нас был на Морской (№ 47) трехэтажный, розового гранита, особняк с цветистой полоской мозаики над верхними окнами. После революции в него вселилось какое-то датское агентство, а существует ли он теперь - не знаю. Я там родился - в последней (если считать по направлению к площади, против нумерного течения) комнате, на втором этаже...» (Владимир Набоков, «Другие берега»)

    А в доме на Большой Морской улице в Санкт-Петербурге, где 10/23 апреля 1899 года родился писатель, изменилось не так много. За долгие годы дом, конечно, лишился многих деталей интерьера. Но главное уцелело – и лестницы, и витражи, и резные деревянные панели на стенах и потолке, и даже монограммы ЕН (Елена Набокова), напоминающие о владелице особняка. Иногда бывают и неожиданные находки: например, при ремонте в чулане вдруг обнаружили обрывок телеграммы, адресованной «г.Набокову».

    Почти не изменился и вид из окон дома и сама улица, ведущая к Невскому проспекту через Исаакиевскую площадь. Улица долгое время носила имя другого великого русского изгнанника и, кстати, швейцарского гражданина – Александра Ивановича Герцена. В девяностые годы прошлого века ей вернули историческое имя, и теперь это снова дом 47 по Большой Морской.

    Дом наш был построен еще в восемнадцатом веке и пережил многих владельцев. Среди них и сестра директора Царскосельского Лицея Каролина Энгельгардт, и семья Хитрово, и князь А.А. Суворов, внук знаменитого полководца.

    В 1897 г. дом купил Иван Васильевич Рукавишников, действительный статский советник, один из трех братьев Рукавишниковых - наследников уральских и сибирских рудников и приисков. Двое из братьев жили в Москве: один из них, Константин, был московским городским головой, другой, рано умерший Николай – известнейшим московским благотворителем, основателем приюта для малолетних правонарушителей. Иван Васильевич жил в Петербурге, здесь выросли его дочь Елена и сын Василий. Дом на Морской был куплен как приданое для Елены перед ее свадьбой с Владимиром Дмитриевичем Набоковым. Набоковы поселились в нем в 1897 году, сразу после свадьбы, и прожили в нем до 1917 года. Здесь родились их пятеро детей – Владимир, Сергей, Елена, Ольга и Кирилл.

    В 1901 году особняк был основательно перестроен по проекту архитектора М.Ф.Гейслера, в нем появился третий этаж и все доступные тогда технические новшества – самая современная система отопления и электрического освещения, лифт, поднимавшийся на третий этаж. Была и комната-изолятор с отдельной канализацией на случай, если кто-то из семьи заболеет инфекционным заболеванием. Был в доме телефон, и была для него специальная комната, которую так и назвали – телефонная.

    Важной деталью убранства здания стали витражные окна. Над входом сохранился витраж с традиционным для петербургского модерна орнаментом из разноцветных ромбов. Интересно, что мотив ромбов из цветного стекла встречается во многих произведениях Набокова, вплоть до позднего романа «Посмотри на арлекинов». Сохранились и витражи в окне второго этажа, выходящего во двор, выполненные в знаменитой мастерской Эрнеста Тоде в Риге.

    Набоковы не занимались целенаправленным коллекционированием, но в доме было и собрание западноевропейской живописи, принадлежавшее родителям Елены Ивановны, и большая коллекция графики современных им художников – Бакста, Бенуа и других. Много было и подарков от авторов – ведь Набоковы, как было принято тогда в России, много средств и много времени отдавали благотворительности. Они жертвовали деньги и Обществу для пособия нуждающимся литераторам (Литературному фонду), и Мариинскому театру, и бесчисленным другим организациям и объединениям.

    Уезжая из своего родного дома в ноябре 1917 года, никто из Набоковых не думал, что это навсегда. Они взяли с собой вещей на несколько месяцев, рассчитывая переждать столичные беспорядки в Крыму, в имении своих друзей. Дом остался, с книгами, с картинами на стенах, с рисунками бабочек на изразцах печи, которые сделал уже тогда увлекавшийся энтомологией Владимир, с игрушками младших детей. Первое время дом оставался под надзором управляющего, но вскоре и ему с семьей пришлось уйти. Не только дом, но и все движимое имущество было национализировано, а наиболее ценные вещи вывезены в существовавший тогда Государственный Музейный фонд. Картины попали в музеи, книги – в библиотеки, а еще большая часть их, по обычаю двадцатых годов, была продана за границу. Владимир Набоков позже вспоминал, как он случайно находил у парижских букинистов книги с экслибрисом своего отца.

    Отъезд из дома еще нельзя было назвать бегством – Набоковы рассчитывали скоро вернуться, однако после полутора лет жизни в Крыму им пришлось, как и десяткам тысяч российских семей, бежать из России навсегда.

    Сначала Набоковы, по традиции русских политэмигрантов предыдущего века, направились в Лондон, где жил один из братьев Владимира Дмитриевича, дипломат Константин Дмитриевич. Однако, в отличие о Герцена, сохранившего имение и доходы от него в России, Набоковы не могли оплачивать жизнь в Лондоне и через год перебрались в Берлин, который скоро стал основным центром русской эмиграции. Здесь Владимир Дмитриевич стал работать редактором русской газеты «Руль», брался и за любую другую работу. Одной из последних был перевод переписки Николая Второго и Александры Федоровны (они переписывались по-английски). Эту работу В.Д.Набоков закончить не успел, в марте 1922 года он был убит русскими террористами-монархистами. После этого семья рассеялась, Елена Ивановна с младшими детьми переехала в Прагу, а для Владимира-младшего началась самостоятельная писательская жизнь, которая приведет его в 1937 году во Францию, затем в Америку и, наконец, в Монтре.

    Никто из Набоковых, живших в этом доме, вернуться в него не смог. Только Елена Владимировна Набокова-Сикорская смогла приехать в Ленинград через пятьдесят лет, но, как позже она вспоминала, в дом ее не пустили, она смогла увидеть только лестницу.

    Дом Набоковых разделил судьбу многих особняков и дворцов столицы – он стал, как сейчас бы сказали, офисным зданием. В двадцатые годы долгое время здесь работали и жили сотрудники датской компании, занимавшейся прокладкой телеграфа из Европы в Японию (то самое датское агентство). В музее хранится письмо жены одного из сотрудников компании, в котором она с удивлением описывает своим родителям роскошные интерьеры особняка, в котором ей пришлось жить. При этом о судьбе хозяев дома ей ничего не было известно.
    Какие только организации здесь потом не размещались – и райвоенкомат, и управление бытового обслуживания и, самое удивительное, – долгое время на первом этаже находилась организация под названием Обллит, то есть комитет литературной цензуры. Вполне вероятно, что сотрудники комитета были одними из тех немногих, кто Набокова читал, хотя запрет на публикацию Набокова, как и других эмигрантов, исходил, конечно, не отсюда, а из московских кабинетов. Надо признать, что благодаря этой влиятельной организации на первом этаже дома сохранилось больше деталей интерьера, чем на верхних этажах.

    Судьба дома также необычна, как и судьба нашего писателя - дом совершил путешествие из литературы в жизнь, а не наоборот. Много лет он был закрыт для посетителей и существовал только для читателей Набокова в его романах и рассказах, и прежде всего, конечно, в его автобиографии «Другие берега».

    Впрочем, были закрыты от широкого читателя и произведения Набокова. Только в конце 80-х годов прошлого века, после того как основные тексты Набоковы были впервые опубликованы в России, российские читатели вдруг обнаружили, что в родной литературе есть еще один, дотоле неизвестный классик. Конечно, и до перестройки у Набокова были преданные читатели в СССР – в собрании музея есть коллекции «самиздата», то есть копий, сделанных читателями самостоятельно. Подобно средневековому монастырскому скрипторию, переписчики в Советском Союзе работали изобретательно и бескорыстно, а часто и с риском, если не для жизни, то для карьеры. У нас есть и фотокопии, и перепечатанные на пишущей машинке, и даже одна рукописная копия.

    Или другой пример - известное американское издательство «Ардис», специализировавшееся на русской литературе, участвовало в Московской книжной ярмарке 1977 года. По счастливой случайности, им удалось привезти на выставку, среди прочих своих изданий, и романы Набокова. Как вспоминали издатели Карл и Эллендея Проффер, сразу после открытия ярмарки все издания Набокова были просто сметены читателями со стенда издательства.

    Однако создание музея в доме стало возможно только после «открытия» Набокова в России. Уже в начале девяностых годов в одной из комнат первого этажа была открыта небольшая экспозиция, постепенно музей рос и теперь занимает весь первый этаж. Официально музей открылся в 1999 году, к столетию со дня рождения Набокова. Первые девять лет он существовал как общественный музей, а с 2008 года музей вошел в состав Санкт-Петербургского государственного университета.

    Первый этаж дома Набоков в своей автобиографии с улыбкой назвал «piano nobile». Здесь находились просторные парадные помещения, соединенные анфиладой - столовая, гостиная, библиотека и так называемая «комитетская комната». На втором этаже дома находились комнаты родителей, а третий этаж был отдан детям.

    Дом был с любовной точностью описан Набоковым в романе-автобиографии «Другие берега» («Speak, Memory») и точность описания подтверждается новыми находками. Есть, например, одна комната на первом этаже дома, «Зеленая гостиная», как называли ее в семье. Из «Других берегов» мы узнаем, что в гостиной был ««высокий, расписанный бледно-зелеными облаками» потолок. Каждый, кто приходил в дом в прошлом веке, видел обычный белый потолок. Но вот в 2000 году была проведена частичная реставрация комнаты – и под грубой побелкой все увидели бледно-зеленые облака. Небо и вправду оказалось необычного зеленого цвета. Затем, уже в 2009 году, реставрация продолжилась, и оказалось, что на зеленых небесах были не только облака, но и гирлянды листьев, и даже ласточка на зеленом небе. Кто знает, может быть, это – первая из тех многих ласточек, которые появляются на страницах многих набоковских текстов.

    Кроме гостиной, столовой и библиотеки, на первом этаже дома была еще одна комната, которую в семье Набоковых называли «комитетской». Это название она получила после того, как В.Д.Набоков стал одним из основателей и руководителей Конституционно-демократической партии (другой название – «Партия народной свободы») и соредактором ежедневной партийной газеты «Речь». Здесь, действительно, непрерывно заседали. Возможно, именно это детское воспоминание о долгих многолюдных заседаниях и породило тот замечательный абзац в романе «Пнин», в котором одной фразой изложена личная религия профессора Пнина, а возможно, и профессора Набокова: «Пнин … не верил в самодержавного Бога. Он смутно верил в некую демократию духов. Быть может, души умерших образуют комитеты, которые на своем непрерывном заседании решают участь живых».

    Сейчас в бывшей комитетской комнате, где не сохранился исторический интерьер, проходят временные выставки. Среди авторов – и российские и иностранные художники, фотографы. Большая часть выставок связана с Набоковым, прямо или опосредованно. Скажем, в апреле прошлого года, в день рождения Набокова, мы показали большую выставку работ замечательного художника Бориса Мессерера, который вместе с женой, выдающимся поэтом Беллой Ахмадулиной, встречался с Набоковым в Монтре в 1977 году. Они были единственными людьми из СССР (то есть неэмигрантами), которым удалось встретиться с Набоковым и рассказ об этой встрече звучал на открытии выставки.

    Одна из наших художественных выставок была связана с Набоковым «генетически» - ее автором была голландская художница и скульптор Надежда Ван Иттерзум, правнучка родной сестры В.Д.Набокова.

    В этом году в апреле нас ожидает выставка графики известных петербургских художников братьев Трауготов, полностью посвященная Набокову.

    В бывшей библиотеке, в которой когда-то хранилось более 10 000 книг на четырех языках, сейчас собраны те издания, которые нам удалось собрать за годы работы музея. Это и книги из библиотеки Владимира Дмитриевича Набокова, и книги, принадлежавшие Владимиру Владимировичу, и многочисленные издания его произведений на разных языках, в том числе журналы и газеты, в которых Набоков печатался.

    Когда музей создавался, в доме не оставалось ничего из набоковских предметов – все, что сейчас видят наши посетители, собрано за последние годы благодаря бескорыстной помощи наших дарителей.

    Дмитрий Владимирович Набоков передал предметы писательского труда своего отца – карандаши, рабочие карточки с рукописями, пенсне, игру «Скрэббл» (известную в России под названием «Эрудит»), сачок для ловли бабочек.
    Наш давний друг, американский коллекционер Терри Майерс, собрал и передал в дар музею огромную коллекцию первых изданий Набокова, в том числе и тех, которые когда-то принадлежали самому Набокову и на которых сохранились его автографы.

    Брайан Бойд, автор двухтомной биографии Набокова, подарил личные вещи В.В. Набокова - пиджак, куртку и ботинки. Судьба этих вещей необычна и трогательна: во время работы над биографией Бойд, тогда молодой исследователь, почти ежедневно встречался с вдовой писателя Верой Евсеевной Набоковой в Монтре. Как вспоминает Брайан, Вера Евсеевна не одобряла его стиль одежды – джинсы и свитера - и однажды предложила подарить ему одежду своего покойного мужа с тем, чтобы он выглядел более «прилично». Одежду Брайан с благодарность принял, но, конечно, никогда ее не носил.


    undefined
    Другая необычная история – это предметы, сохраненные в семье управляющего домом Иосифа Дорзеника. После отъезда Набоковых Иосиф Павлович еще не меньше года оставался жить в доме, уже не получая зарплаты, но стараясь сохранить то, что можно. Те вещи, которые им были подарены хозяевами дома, дочка и внучка Иосифа Павловича бережно сохранили в своей семье и позже бескорыстно передали в музей. Как вспоминала его дочь, она ребенком часто играла в гостиных с младшими Набоковыми. Это полностью подтверждает то, что мы знаем о Владимире Дмитриевиче Набокове из других источников - он был из тех людей, у которых политические идеалы не расходятся с повседневным поведением. Один из вдохновителей и лидеров Конституционно-демократической партии, убежденный противник сословной дискриминации, он и в жизни был верен демократическим принципам.

    Мы благодарны и другим петербуржцам, подарившим нам драгоценные реликвии, связанные с домом Набоковых.

    Среди наших дарителей необходимо упомянуть и замечательного швейцарского фотографа Хорста Таппе, который передал в дар коллекцию своих знаменитых фотографий Набокова, сделанных в 1960-х и 1970-х годах.

    Музей каждый год проводит «Набоковские чтения», а раз в три года – крупные международные конференции, посвященные писателю. Интересно, что на первой конференции участников неожиданно приветствовала набоковская бабочка Vanessa Io, вдруг появившаяся на потолке комнаты.

    Музей растет, и мы давно мечтаем о том времени, когда весь набоковский особняк станет музеем.
    http://nashagazeta.ch//sites/default/files/articles/_mg_2919.jpg
    Татьяна Олеговна Пономарева - директор Дома-музея Владимира Набокова в Санкт-Петербурге.

    От редакции: Выставка фотографий Владимира Набокова из коллекции Фонда Хорста Таппе, организованная при поддержке Почетного консульства России в Лозанне, будет проходить с 4 по 13 февраля в отеле Монтре Палас.

  • Единственное известное видео интервью Владимира Набокова